Дмитрий 05.07.2016

Дальше поджигать двери никто и не осмелится

Дмитрий 05.07.2016

24 марта в центре современного искусства «Зверевский» открылась антивоенная выставка {НЕ МИР}, заново собранная после задержания 13-го марта. 16 марта по решению Басманного суда её участников оштрафовали на суммы от 10 до 20 тысяч рублей. После суда я решил обсудить с куратором выставки – Катрин Ненашевой – проблемы акционизма в России.

Публикация интервью вечно откладывалась, и в конце концов я о нём позабыл. С тех пор Катрин успела провести акцию "На-казание", а на телеканале "Дождь" вышел сюжет, посвящённый молодым русским акционистам [1]. К сожалению, ограничения телевизионного формата сказались на его содержании.

Это интервью, возможно, обеспечит более полное понимание мотивов и идеологии нового поколения русских акционистов.

12871473_10209160983965747_7677888275050351146_n

Катрин Ненашева приобрела известность после акции «Не бойся»: в течение 30 дней девушка, облачаясь в тюремную робу, ходила по Москве и пыталась понять, что чувствует и какие трудности испытывает заключенный, столкнувшийся с обыденной, но агрессивной средой. После были и другие акции, в том числе совместно с надеждой Толоконниковой – участницей «Pussy Riot», что только укрепило статус Катрин как одного из самых известных молодых акционистов России.

[И.] В интервью, посвящённом акции «Не бойся», Вы сказали, что затяжная акция – это «другое дело — на месяц примерить лицо социальной группы, начать себя по-другому идентифицировать». Как вы в обычной жизни себя идентифицируете? Или состояния во время перформанса и в обычной жизни для вас различаются несущественно?

[К.Н.] На самом деле несущественно, поскольку уже довольно давно я занимаюсь благотворительностью и так или иначе пытаюсь участвовать в социальной жизни. Что касается «Не бойся», для меня действительно в тот момент было художественным жестом ношение этой формы и, в какой-то момент, уже с новой самоидентификацией. Если говорить о затяжном перформансе, то в том пространстве, в котором мы все находимся и живём, художники могут и должны быть немножечко социально активнее, чем они есть. Собственно, все мы на {НЕ МИРЕ} не только выходим с каким-то протестом, но в программе «Московской выставки» у нас, например, было коллективное волонтёрство.

1900008_760208414081272_6467941788341023478_n

Мне кажется действительно важным не только внедряться в среду, но и её познавать, потому что московский акционизм, российский акционизм – он очень единоличный, во-первых, и очень вспышечный – во-вторых. Одна акция, один некий акт, и нет длинного момента «проживания». Мне также кажется очень важным не как там, например, Павленскому или «Pussy Riot» общаться с властью, а общаться с людьми. Даже если у нас не получается выйти на диалог с обычной публикой на улице. Во всяком случае, не получилось вот здесь: 13-го марта, мы общались немножечко с другими людьми (смеется).

Стоило всё-таки подать пример оппозиционной тусовке. На мой взгляд – не знаю, насколько я имею право критиковать – для всех оппозиционно настроенных активистов постоять около памятника с плакатом – это, наверное, верх каких-то действий. Мне очень не понятно, почему они не занимаются какими-то волонтёрскими делами и социальной активностью. Художники должны подавать какой-то пример, и мы в субботу устраиваем коллективную дискуссию. Позовём правозащитников, позовём волонтёров и тоже будем что-то делать. Пришла вот Варя Даревская (героиня документального фильма «Варя», рассказывающего историю женщины, путешествующей по пост-майдановской Украине – прим.), и можно написать открытку в Украину – тоже интерактив, тоже связь с внешней средой.

[И.] Вы хотели вывести художников на улицы – у вас получилось это с {НЕ МИРОМ}. Вы хотели что-то донести до стариков, подростков – до всех, кто «далёк от этого». Что именно? Какой эффект получили и получаете?

[К.Н.] Здесь важно, что с нами было в Петербурге. Изначально какая была идея? Мы вместе с арт-группой «Родина», есть такие питерские художники, поняли, что у нас давно не было больших уличных выставок. В формате политической арт-активности непонятной и деятельности художников, деятелей активистского искусства грани очень сильно стираются. Мы просто поняли, что люди, дай Бог им здоровья и они вообще очень крутые, которые выходят с какими-то протестами, с одиночными пикетами – не совсем достаточно их лозунгов, очень часто непонятных «диванной публике». Очень часто на больших митингах – как было в Петербурге на мирном шествии 27 сентября – бывают интересные арт-интервенции со странными политическими плакатами, причём иногда очень радикальными и угрожающими – там был, например, всем известный распятый мишка на георгиевской ленте (смеется).

0JbL37Bl

Мы поняли, что нужно искать какие-то новые [способы] коммуникации в протестной активности и уходить от около-политического креатива и нарочитой агитации. Каким-то образом дать людям подумать. Дать повод для рефлексии – это было очень важным с точки зрения выставки. В ней практически нет текста, лозунгов и для нас важна эта коммуникация. В Петербурге всё удалось. Самый показательный диалог произошёл, когда художник арт-группы «Родина», Леонид Цой, стоял с картиной, нарисованной кровью и нефтью. На ней была изображена Красная площадь – картина превратилась в манифест. К нему подошёл человек и спросил, почему он не написал, что против Путина. У них состоялся очень культурный диалог, хотя человек был настроен явно агрессивно. Всего лишь картинка и метафора, пусть и наивная – мы все понимаем, что работы, которые мы демонстрируем, которые присылают художники из других городов – это наивное искусство, и чего-то высокого в этом нет. Так вот Лёня ему сказал, что если б он просто агрессивный плакат сделал, они бы не говорили. Петербург хорошо очень всё показал.

[И.] Почему Вас там не задержали, а здесь [в Москве] задержали?

[К.Н.] Не слишком понятно. В Питере мы пытались согласовать статичную уличную выставку в формате митинга. Три раза подавали заявки и везде получали отказ. Передвижничество было вынужденным. Нам пришлось делать холсты, нашивать их на шваберные палки, потому что мы поняли, что стоять просто так не сможем. Пришлось двигаться. Мы тогда резко решили поменять место сбора, куда уже пришли полицейские. Мы пошли своими путями, абсолютно без зрителей, хотя думали, что будем продвигаться с ними. А здесь [в Москве] место не было объявлено, но как только мы вышли с работами, уже стоял автозак. И тут вот не совсем понятно вообще, что… (смеется)

[И] …Что произошло.

[К.Н.] Ну да, наверное, какая-то утечка информации.

[И.] Существует расхожее мнение, что акционизм в нынешнем его виде страдает недостатком искренности. Грубо говоря, что всё это – «показуха». Как считаете, сколько в российском перформансе «показухи»?

ui-5757ed022b9dc8.10675130

[К.Н.] Важно какую тему берёт человек для своего акта, как он с ней живёт. Я верю Павленскому, потому что явно ФСБ его преследуют очень много лет, и он по-разному может доносить своё высказывание, но всегда понятно, что оно – его личное. Он не где-то услышал, что там Путин плохой, ФСБ за всеми следит.. То есть действительно в жизнь художника внедряются спецслужбы. Здесь всё выглядит максимально искренним.

С точки зрения тех же «Pussy Riot», это не совсем личная история. Мы говорим с коллегами, что акционисты не очень любят исследовать глубоко какую-то тему, чтобы сделать перформанс по определённой проблематике. Просто выходить и кричать, что Путин плохой – это уже не работает. Нужно пытаться перейти к новой формации.

[И.] Почему некоторых так пугает и отталкивает акционизм? Во всяком случае, основываясь больше на том, что в интернете пишут.

[К.Н.] Во-первых, и многих художников отталкивает акционизм. В художественной среде это считается странным и шизоидным, чем-то из ряда вон. Естественно, здесь проблема институций. Проблема того, что сейчас не здорово и не в тренде выходить на улицы, заниматься там стрит-артом каким-то. Государство само диктует, чтобы люди зашли в эти стены [показывает на здание Зверевского] и там чем-то занимались. Это ограничивает тематику, почему мы и пытаемся выходить на улицу с этой историей. Только Зверевский центр – и то абсолютно случайно – нас сюда взял, и при этом есть очень точные понятия цензуры. Мы попытались никаких флагов не вывешивать, ничего такого не делать. Это первая проблема, потому что граница между институциональным и неиституциональным – очень большая.

зверевский

Второе – опыт «Не бойся» показал, что если ты начинаешь работать над какой-то социальной темой, которая может объединить людей по обе стороны политического дискурса, если реально есть проблемы, то не выходишь и не говоришь, что Путин – козёл, потому что детям-сиротам плохо, или что-нибудь в таком духе. Ты людям рассказываешь – и у меня была обратная связь до перформанса с Толоконниковой, потому что тогда маркировка была поставлена – была обратная связь от людей. Мы с ними разговаривали, и не возникало вопросов про Путина, про политику. Мы общались именно про адаптацию бывших заключённых. Самое главное – люди могли что-то сделать. Я им предлагала написать письма – это очень важно. Нужно не просто ходить и демонстрировать что-то, а предлагать включиться. Когда происходят радикальные истории без разговоров, максимально политизированные, тогда люди боятся.
Лень исследовать художникам такие темы и находить ключ, чтобы удалось поговорить и с пропутинской публикой, и с антипутинской, а это очень важно.

[И.] Касательно людей, которые вокруг это видят: слишком многим жанр перформанса непонятен. В качестве защитной реакции люди просто говорят, мол, да они ненормальные. Как вам кажется, почему так происходит, в чём причина? Нужно ли с этим бороться или это просто отражение состояния общества?

13434727_1729763597278067_4713681320943311070_n

[К.Н.] Понятно, что Россия – кроме московского акционизма – особо не славится в принципе историей перформанса как такового, интервенцией и выходом на улицу. Это всё равно какая-то отдельная среда. Для людей увидеть что-то во внешнем мире – действительно странно, но я бы [так об этом] не сказала. Зависит от посыла, как и с кем ты говоришь. С каким высказыванием ты идёшь. Когда мы стирали на Конюшенной эту антивоенную форму, у нас высказывание было абсолютно политизированным, и люди сразу подходили и предъявляли претензии. Не просто потому, что мы против войны, а просто потому что мы пришли и че мы тут делаем, и зачем вообще вышли на улицу, че за фигня. Первая реакция такая. А когда я ходила в форме и пыталась строить коммуникации, просто был прецедент немножечко другой. Я сразу же объясняла, зачем я это делаю, рисовала чёткую проблематику и предлагала включиться.

С точки зрения включённости в социальную жизнь и активности – НЕ МИР чуть-чуть не про это. Для меня это акционистсткий проект. Во-первых, мы пытаемся привлечь как можно больше художников, которые апатичны, дать высказаться людям из разных стран и городов, которые не могут сделать что-то в Москве или Петербурге. Плюс это исследование того, как тело само становится арт-объектом. Тем более в России, когда ему достаточно всего лишь выйти на улицу и взять какую-нибудь картину, объект, инсталляцию, плакат. Для меня это такая история.

13516497_1232447716774105_8476556489167549862_n

А как объяснять людям, зачем нужен перформанс и почему они его как-то чураются.. (смеется). Ну вот выбирать коммуникативность акционизма, которая очень страдает. Дальше поджигать двери, во-первых, никто и не осмелится, во-вторых – это, к сожалению, будет бессмысленно. Необходимо выстраивать связи через личные истории и через поднятие социально-важных проблем. Есть очень много тем, которых акционизм вообще не касался, которых не касаются СМИ и художники в принципе.

[И.] Надя Толоконникова в интервью пошутила, что «Pussy Riot» посадили за «панк-молебен» только потому, что Путину он не понравился. Как Вы думаете, какая акция пришлась бы ему по вкусу?

[К.Н.] Интересный, интересный вопрос.. (смеется) Не, ну он же Фемен любит. Давайте я подумаю ещё.

[И.] Есть мнение, что художники-акционисты напрямую зависят от недостатков общества, от политической обстановки и окружения. Думают так, потому что они акцентируют внимание на проблемных местах и давят на болевые точки. Согласны Вы с этим или нет?

[К.Н.] Да, абсолютно. Это вид политического искусства, конечно.

[И.] Давайте пофантазируем чуть-чуть, как с Путиным выше: представим, что вам протестовать больше не нужно, что …

[К.Н.] Так нет, слушайте. Мне на самом деле плевать на Путина. Я о том, что происходит в политике, узнала год назад. Это не было для меня никаким побуждением к акционизму. Просто я поняла в какой-то момент, что, собственно, благотворительность и журналистика, в которой я работала, это не совсем для меня мощные и интересные инструменты для того, чтобы проблемы социальных групп так или иначе поднимать. Когда я начинала «Не бойся», мне вообще было пофигу на Путина и сейчас мне тоже на него пофигу. И плевать, кто вообще будет у власти. Если не будет против чего протестовать, всегда останутся проблемы локальные, какие-то частные. Мне просто спокойнее и размереннее будет это делать. Были заключённые – это был первый опыт.

13177467_1715685868685840_343545570918647591_n

[И.] Катрин, я хотел спросить другое: что если бы всё было реально хорошо – вот то, чем вы занимаетесь, этого бы не было. И всё, допустим, было бы в порядке, за всеми бы ухаживали..

[К.Н.] Никогда ничего не будет в порядке.

[И.] Никогда не будет.

[К.Н.] Хорошо. Я писала бы стихи, потому что я на самом деле пишу и учусь в литературном институте, а акционизм меня немножко отвлёк от литературы. Я продолжила бы свои какие-то поэтические изыскания, эксперименты, как и пыталась делать до этого.

995358_1106178852767997_5976143183200706564_n

[И.] О чём стоит задуматься в нынешней кризисной ситуации в стране студентам, молодым людям?

[К.Н.] Ну, молодым людям, мне кажется, действительно нужно включиться и в социальную активность в том числе, и всё-таки знать про политическую ситуацию. Мои сверстники, условно говоря 20-21-22 года, они как-то абсолютно не социализированы. Не из какой-то художественной среды, а просто студенты разных вузов и молодёжь в стандартном понимании. Они тоже обособлены от того даже понимания, что в стране есть много политзаключённых, происходит какая-то борьба, происходит некая война и в том числе внутри самого государства. Быть более социализированными. Политизированными – плохо. Просто хотя бы понимать, что вообще происходит сейчас в стране.

[1]: https://tvrain.ru/teleshow/bremja_novostej/novye_tihie-411688/

Все фотографии взяты из открытых источников: facebook-страницы Катрин Ненашевой и ЖЖ.



в центре внимания Вернуться на главную