Поп, гламур и бандиты: Артемий Троицкий про российскую культуру 90-х

Опубликовано 03 июня 2015 в 12:40
0 0 0 0 0

Влиятельный музыкальный критик Артемий Троицкий вспомнил для The Calvert Journal атмосферу туманных, хаотичных лет и выделил несколько тенденций новой русской волны эпохи Бориса Ельцина.

Распад СССР

80-е в России были разделены на два пятилетних периода: один черный, другой белый. Первый — это была агония советской власти, разыгрывающаяся под аккомпанемент небывалого карнавала андеграунда: от фильмов в жанре некрореализма, до концептуальных произведений Ильи Кабакова и гипнотического рока Петра Мамонова.

Это сопровождало эпоху перестройки и гласности — экономической политики «открытости» — где все покупалось и продавалось. 80-е, в конечном итоге, были похожи на безрадостный лунный пейзаж: его герои, такие как музыкант Виктор Цой, рок-певец Майк Науменко и авангардный музыкант Сергей Курехин, были мертвы или, если были востребованы на международном рынке, проживали за рубежом. На стыке 80-х и 90-х случился сдвиг парадигмы. В СССР, где культурная жизнь велась в условиях всеохватывающей цензуры, изоляции от идеологически нечистого «внешнего мира», контркультура имела некую самобытность. Вы могли стать кумиром миллионов, не появляясь на ТВ и радио, написать хит, работая кочегаром или убирая улицы. Было пространство для экспериментов, и не нужно было думать о том, как заработать на своем творчестве. Перестройка положила конец цензуре, и в Россию пришел рынок.

Baby, I’m still at the office, Дубосарский и Виноградов (1996)

Baby, I’m still at the office, Дубосарский и Виноградов (1996)

Деньги, которые до этого имели небольшое значение, вдруг стали значить все. И верховными жрецами этого культа были инженеры 90-х годов: гангстеры и «новые русские». Россия неожиданно перешла с позиции «все запрещено», на «ничего не запрещено»: одна шестая часть поверхности земли оказалась в состоянии анархии. Правительство ежедневно реагировало только новой политической повесткой, общество было брошено на произвол судьбы, мантрой стало «бери столько, сколько сможешь унести».

Много удовольствия

В теории, все это звучит фантастически: свобода, свежий старт, «ничего невозможного». На практике, однако, все это вышло немного по-другому. Первое, что поколение 80-х антисоветской молодежи сделало после того, как им был дан карт-бланш в этой новой ситуации, стало наслаждаться жизнью.

В стране появились рейв и клубная культура. В Москве и Петербурге зимой 1991 года и весной 1992 состоялись первые масштабные танцевальные вечеринки Гагарин Party и Technoir, идейным вдохновителем которых стал культовый диджей и промоутер Иван Салмаксов. Они прошли с большим успехом, и следующим шагом стала поддержка рейв-движения со стороны комсомола, бывшего молодежного крыла коммунистической партии, в качестве альтернативы разгулу преступности после развала СССР. Но ничего хорошего из этого не вышло. Салмаксов пропал без вести, предположительно погиб, и эти модные нео-футуристические вечеринки возродились уже как бандитские оргии, подогреваемые наркотиками.

g3NYXfU6404I9gc648ln7zWWZ

Или взять шоу-бизнес: первые попытки делать качественную поп-музыку с такими артистами, как Наталья Ветлицкая и Анжелика Варум – упакованными в стильные видео — пали жертвой хитрости «продюсеров». В результате родился ужасный жанр музыки, известный как попса, звучавшая из каждого утюга. Единственной альтернативой был надоедливый «говнорок» и «русский шансон». Та же история произошла с кино, дизайном и средствами массовой информации. Все смешалось вместе в дружной компании гламура, кокаина и криминала.

Аполитичная культура

Приходящая в упадок, «свободная» Россия в конце 20-го века оставила очень мало художественного и интеллектуального наследия. Исключением может быть литература, например, произведения Виктора Пелевина и Владимира Сорокина, или — в части изобразительного искусства — художники Виноградов-Дубосарский и Олег Кулик, мастер социальной документальной фотографии Борис Михайлов.

Борис Михайлов, из серии Superimposition (1960-1970)

Борис Михайлов, из серии Superimposition (1960-1970)

Однако общая картина была такова: новое поколение не смогло создать устойчивых стилей или движений. Здесь по законам бандитского времени каждый был сам за себя, против всего мира. Впрочем, некоторые общие черты все-таки были.

Фотограф: Люсьен Перкинс. Октябрь, 1993

Фотограф: Люсьен Перкинс. Октябрь, 1993

Во-первых, аполитичность. Удивительно, но факт: необычайно тяжелые социальные катаклизмы этого периода — реформы и массовое обнищание населения в начале десятилетия; народное восстание в Москве, при штурме Останкино и бомбардировки здания парламента; война в Чечне; экономический кризис и дефолт 1998 года — практически не оказали влияния на массовую культуру.

Во-вторых, ориентация на СМИ. В отличие от андеграунда 80-х годов, который не имел доступа к профессиональной прессе и поэтому создал собственный самодельный, но при этом эффективный, способ продвижения (самиздат диссидентского движения, квартирники, «сарафанное радио»), в 90-х все сосредоточились на работе с медиа. Если вас не было в модных журнал типа «ПТЮЧа» или «ОМа», на ТВ и радио, вас не было вообще. Многие талантливые музыканты вроде Вени Д’ркина, группы «Химера» и других не стали известными просто потому, что не вписывались в форматы радиостанций. В то время как гламур получил всю славу.

Русский брит-поп

Третьей тенденцией культуры этого времени была ее ограниченность. Новая Россия не смогла предложить миру новых Малевичей, Стравинских или Эйзенштенов. Поэтому пришлось заимствовать тенденции западной массовой культуры, так возникли русский брит-поп, «русские Тарантино» и «русские Generation X».

Несомненно, были и такие яркие события культуры того времени. Фильмы Максима Пежемского и Евгения Юфита, перформансы Владика Монро, арт-рок группы Н.О.М и рэп Дельфина. Но большинство артефактов эпохи будут уничтожены из нашей памяти, как линия кокаина в клубных туалетах «Манхэттен-Экспресса» – которые сами уже смыты, наряду с гостиницей «Россия», где он и был когда-то.

Фотограф: Люсьен Перкинс. Лето 1996, Ельцин во время визита в Казань.

Фотограф: Люсьен Перкинс. Лето 1996, Ельцин во время визита в Казань.

Все, что останется, — это смутные воспоминания о перестрелках в ночных клубах и песня Мумий Тролля 1997 года «Утекай»! И, конечно, Борис Ельцин, пьяный проводник той эпохи.

Благодарим Александра Левина за помощь с переводом материала.
0 0 0 0 0



Вконтакте
facebook